Захарова Анастасия, 8-г класс

Война коснулась нашей семьи …

9 мая 2010 года исполняется 65 лет освобождения земли русской от немецких фашистов. О трагических событиях 22 июня 1941 года и о том, что предшествовало им, написано много книг, статей, мемуаров, исследований.

Однако обилие научных трудов и публицистических сочинений не слишком приближает нас к пониманию того, что же всё-таки пережили люди в ту войну, которая очень скоро стала Великой Отечественной для миллионов советских людей.

Мне захотелось посмотреть, а как же жили люди в то суровое время, как они трудились, как сумели выжить, несмотря на всё происходящее! Я рассматривала много различных источников и вдруг узнала, что в моей семье есть участники войны и труженики тыла. Узнала, что мой прадедушка героически погиб в жестоком бою и что его сын - мой дедушка - работал в тылу! У моего дедушки было еще 2 сестры и 5 братьев! Одна из его сестер еще жива. В этом году ей исполнилось 90 лет. И вот, что она мне рассказала…

«Война коснулась нашей семьи»

(по рассказам дочери моего прадеда – Захаровой Александры)

Захарова Александра, или просто бабушка Шура, со слезами на глазах вспоминает прошлое… Она единственный родной мне человек со страшным отпечатком войны на сердце, который еще жив … В 2010 году ей исполнилось 90 лет, но то, что она пережила, в её памяти сохранилось надолго!

«Воспоминания о семье… »

В семье всегда царила любовь, дружба, верность, понимание. У бабушки Шуры было еще шесть братьев и сестренка. Всего в семье было одиннадцать человек: трое взрослых (мама Дуня; папа Иван; бабушка Фёкла) и восемь детей (две девочки и шесть мальчиков, среди них был мой дедушка Борис). Каждая семья вела свое хозяйство. Держали скотину: поросят, коров, лошадей. Был участок в 2 гектара, где выращивали картофель, капусту, просо. Свинину, молоко, просо, излишки овощей продавали, поэтому в семья не бедствовала. Дети были одеты и обуты! Одежду в основном шили сами вплоть до сапог. Женщины пряли пряжу, шили, вышивали, а мужчины из телячьей кожи делали сапоги. К сожалению, в 1936 году стала развиваться коллективизация. У сельчан забирали весь скот и землю, при неподчинении могли отправить, как врагов, на расстрел. В это время прадеда назначили бухгалтером в образовавшемся колхозе. Пришлось жить на заработки отца и матери в колхозе. С улыбкой на лице бабушка Шура вспоминает о вечерах, когда вся дружная семья садилась ужинать, ели из одной общей чаши, после чего дети уходили гулять или на танцы под гармонь. Каждый из братьев бабушки Шуры умел играть на гармони, а сестрички умели вышивать и шить. Все были воспитанные, старшие дети получили педагогическое образование и преподавали в школе, никто из семьи не пил и не курил. Все дети учились в сельской школе. Она была открыта в 1929году. В то время школа представляла собой деревянное здание с большим красивым крыльцом и двойными резными дверьми. Всего было девять кабинетов, из них восемь классных комнат и одна учительская. В каждом классе стояла печка, истопник каждый день в шесть часов утра затапливал ее. До этого это здание было домом крупного помещика Брюхова, усадьба которого располагалась в нынешней деревне Валово. Школу посещали дети десяти ближайших деревень и учились они в две смены. Класс бабушки Шуры был первым выпуском. Затем она окончила в 1938 году Муромское педагогическое училище и устроилась учителем русского языка в свою родную школу в Пестенькино. В то время высшего образования в деревне не имел ни один человек, грамотных было очень мало, а учителей не хватало, так как взрослые постоянно работали, повзрослевшие дети помогали сидеть с младшими, по домашнему хозяйству и даже на работе родителям, поэтому кроме родного русского языка бабушке пришлось вести уроки пения. Бабушка Шура очень хорошо справлялась с должностью учителя. Она всегда могла найти общий язык с учениками, любила их, помогала. Дети отвечали ей взаимной любовью и уважением. Часто классами они выходили на природу, ходили в походы с песнями и устраивали вечерние музыкальные концерты в колхозе для работников. Смеясь, она вспоминала любимую песню детей: «Если завтра война, если враг нападет, если темная сила нагрянет - Как один человек, весь советский народ, за свободную Родину встанет!» Эта песня из советского предвоенного пропагандистского фильма о готовности СССР к нападению агрессора: «Если завтра война!» Чего боялись, то произошло ….

«Великая Отечественная война. Слёзы…Боль…Расставания…»

1941 год 22июня 4часа утра … Люди еще спали, когда началась война. Для всех мирных жителей слова о начале войны прогремели, как раскаты грома на небе. Немцы прорывались вглубь страны, к Москве. На огромном пространстве развернулись невиданные по размаху ожесточённые сражения. В Советском Союзе был дан клич: «Мужчины на фронт, женщины на производство!» Отец бабушки Шуры (мой прадед) в 1942году был мобилизован и направлен на курсы связистов, но через два месяца его призвали на фронт. Воспоминания о расставании с отцом и друзьями бабушка вспоминает со слезами.

«Работники тыла»

На хрупкие плечи женщин и детей легла самая сложная работа. Теперь, кроме работы по дому, им приходилось пахать, колоть дрова.

Как вспоминает бабушка Шура, трудовые дни были очень напряженные… К тому времени она пошла работать в Райком. Каждый день ей приходилось объезжать все колхозы, что бы сообщить о том, что происходит на фронте: тогда источников информации было мало, газета выдавалась только в райкоме на один район. Проводила сборы теплых вещей, которые потом отправляли на фронт; из колхозов набирали девушек от 15 лет на курсы трактористок. Многие девушки сдавали по 200-400граммов крови для лечения раненых солдат. Было очень сложно, но в голове у женщин был только один лозунг: «Всё для фронта! Всё для победы!» При посеве прослеживался каждый кусочек земли, что б всё поле было засеяно, так как все выращенные продукты отправляли на фронт. «На тот период времени, - говорит бабушка Шура, - мог порадовать немного лишь небольшой заработок, бесплатное питание как работникам тыла и, конечно же, хорошие весточки от родных и близких с фронта».

«Тем временем война продолжалась…»

По приказу Сталина: «Ни шагу назад!» - все русские мужчины сражались за освобождение советского народа от фашистской Германии. Бабушка Шура вспоминает о том, что всё чаще приходили похоронки о героической смерти её друзей.… По ночам они забирались на печь с мамой и, тихонько плача, читали папины письма.

Письма с фронта сначала доставлялись в штаб, откуда с первой машиной или самолетом, отправлявшийся с ранеными в тыл, доставляли письма до близлежащего почтамта. На почтамте письма распределялись по областям, где потом развозились по районам, откуда далее они передавались поселковым почтам. В обед почтальон разносил письма по адресатам. Каждая семья жила ожиданием весточки с фронта. Конверты на фронте не использовали. Солдаты писали письма на чистой стороне письма, присланного из семьи. Этот листочек складывали в треугольник, на одной стороне писался адрес. Конверты были только у командиров подразделений для отправки похоронок. Люди всегда боялись получить такой конверт.

Горькие воспоминания у бабушки Шуры связаны с её мужем. Они расписались в 1941 году, и он отправился на службу штурманом самолета дальней авиации в Прибалтику, где он встретил войну. От его умения как штурмана зависело успешное выполнение задания, уничтожение цели и благополучное возвращение на базу. Уже в 1941 году они бомбили Берлин.

Чуть позже в 1942году он без вести пропал. Об этом Бабушке Шуре сообщили два военнослужащих, близких друзей её мужа. С черным пятном на сердце, с горькими слезами на глазах они переживали всю череду страшных событий. Одна печальная новость сменяла другую… Вдруг, произошло самое страшное… пришла похоронка, в которой известили, что Захаров Иван Васильевич (её отец, мой прадед) героически погиб. Бабушка Шура помнит рыдания матери и стоны детей! Старший сын Василий не выдержал происходящего и со словами: «Я отомщу за отца!» - ушёл на фронт. В ходе войны он был ранен, его перевезли в Муромский госпиталь. Василий остался жив!

«Радоваться или плакать?.. Это победа!»

9 мая 1945 год. Утром, в приемной в колхозе зазвонил телефон, бабушка Шура была на дежурстве и взяла трубку, а там прозвучало: «Мы победили!» Она ринулась оббегать все колхозы и сообщать радостную новость. Люди были печальны от потерь, но рады, что теперь потерь больше не будет! В 9 часов утра вся деревня праздновала освобождение Советского Союза от фашистской Германии!

Великая Отечественная война - это самые тяжелые времена, но все люди: солдаты, работники тыла, дети и были уверены в победе. Они верили и ждали Победу. Героизм советских солдат вдохновлял и побуждал тружеников тыла на достижения в производстве и сельском хозяйстве даже в столь сложные времена. Укреплением всей этой цепи взаимосвязи способствовал обмен рабочих, людей, работающих в колхозе, трудовых коллективов, воинов над боевыми соединениями, а также огромный поток писем от солдат с фронта своим семьям, друзьям и письма в поддержку солдатам с родины. Каждый человек ради родины трудился самоотверженно. Речь шла о защите родины, а значит, скидок на возраст не было, все понимали, что «без прочного тыла нет победы на фронте».

Всё это звучит страшно, я не могу представить полностью происходящее в то время действия… А что бы было со мной? Как бы я поступила, если б оказалась там? Мое сердце сжимается от боли, когда я слышу о потерях родных мне людей за Родину, за будущую уже мою родину – Россию! Мы живем в России, но, к сожалению, мало кто из нынешнего поколения стремится узнать о том, что было давным-давно и какая же история её прошлого! Сейчас каждый человек даже не обращает внимания на то, а что ж значит для них своя родная страна. А какие должны быть люди? В то, далекое советское время у людей было много проблем, хлопот, потерь, страданий, но они всегда были мужественные и серьезные, честные, добрые, человечные, когда речь шла о родном им крае!

Героический подвиг советского народа был виден во всём и этот подвиг останется у каждого человека в сердце навечно! И мне хочется, чтобы об этом помнили!

 

Рубцова Мария, 9-г класс

«Победа будет за нами!»

Как тепло! Зима еще хлопочет, а солнечные зайчики уже играют на стенах домов. Так весело. Улыбайся, сколько хочешь. Люблю весну -  все оживает, душа просыпается! Да и праздников очень много: женский день, праздник весны и труда и, наконец, любимый – День Победы.

Сегодня 8 марта. Я стою у подъезда девятиэтажного дома, в руках цветы и коробка конфет. Стою. Все не решаюсь зайти в подъезд. Тереблю несчастную коробку и думаю: «Не пойду, человека побеспокою, у Марии Дмитриевны (Мочалиной) и так без меня хлопот много, да и правнук, наверно, еще спит. Нет, пойду, она же ждет меня!». Собралась с мыслями и ступила на порог дома; поднимаюсь на третий этаж и готовлю речь, но сомнения никак не покидают мою голову. «Я вторгаюсь в личную жизнь чужого мне человека. Хотя какой он мне чужой, - успокаиваю себя, - самый родной человек, ее трудами и трудами многих других людей нам подарена жизнь…» И вот я у двенадцатой квартиры. Звонок в дверь. Последние приготовление и… Дверь открыла Мария Дмитриевна. Увы, подготовленная речь совершенно вылетела у меня из головы, поэтому только после небольшой паузы я поздравила бабушку с женским днем, вручила ту самую коробку конфет и букет. Она протянула руки, чтобы взять, а я, может быть, это было и некрасиво, невольно засмотрелась на нее.

Руки. Я ни у кого не видела таких рук. Широкая ладонь, сухие короткие пальцы, неловко поправляющие старенький потертый халат, морщины, не разглаживающиеся даже при сжатии руки в кулак, мозоли, твердые и шершавые, а эта кожа, усыпанная пигментными пятнами и мелкими родинками, невольно думаешь: загоревшие, - но отбрасываешь эту нелепую мысль. Смотрю на ее руки, и, кажется, что они расскажут о ней все; еще один пристальный, пронзительный взгляд, и они поведают о ее судьбе и судьбе нашей родины.

Мария Дмитриевна пригласила меня на кухню. Стол накрыт. На столе корзиночка с пряниками и печеньем, плошечка с вареньем из черной смородины, нарезанные яблоки и бананы лежат на тарелке с голубыми цветочками, конфеты и зефир ютятся в чашке. Мне как-то неловко, но, утешив себя мыслью, что мы русские люди и так принято встречать гостей, с удовольствием сажусь за стол. Мария Дмитриевна не стала расспрашивать меня, ждала от меня вопросов. Увидев, что я немного замешкалась, улыбнулась и стала наливать чай.

Улыбнулась. Так искренне и так мило. На душе сразу стало теплее. Улыбнулась - и солнце за окном стало припекать сильнее. Улыбнулась - и ей улыбнулся весь свет. Как же часто на устах этого человека просыпается улыбка! Было ли так, что не улыбался свет, и не пекло солнце, и не становилось теплее на душе, ... если она не улыбалась?

Поправив свою старенькую косынку, Мария Дмитриевна начала свой рассказ.

Родилась она в селе Панфилово 22 июля 1925 года. Отец и мать ее, Дмитрий Николаевич и Анна Андреевна, - колхозники. С двенадцати лет Мария Дмитриевна начала работать в лесу, в поле.

Я невольно сравниваю то время, в которое жила Мария Дмитриевна, и время, в котором живу я. В такие годы мы только начинаем делать домашнее задание без родителей и ставить суп подогревать без чьей-либо помощи, а тут работать: носить дрова, расчищать дороги, сажать и выбирать поля картошки… Сейчас это может оказаться не под силу и взрослому мужчине. А тогда девочка–подросток не чуждалась никакой работы. Велено – сделано!

Война…

Был теплый день. Девочка Маша со своими друзьями в лесу собирала хворост. Проворные девчонки и ягодку найдут, и грибы-лисички. А мальчишки только шумят да пугаю, выпрыгивая из кустов. Весело. Выйдя из лесу, они оказались в поле. По тропке шел мужчина лет пятидесяти. Увидев шумную компанию ребят, он сказал: «Эх, шли б вы домой, небось, далеко убежали. Ваши маменьки да папеньки вас искать будут. Бегите… Боже мой, что с вами будет.» Мужчина перекрестился и побрел дальше, словно ждал встречи еще с такой же компанией: предупредить, мол, надо. А Маша, услышав последние слова, посмотрела на друзей да и пустилась бежать: сердце у мамы слабенькое.

Ей было 16, когда она услышала слово «война». Услышала слезы матери и сдержанный стон отца, который не хотел показывать своего страха. Услышала бомбежки и выстрелы из винтовок, услышала непрерывное движение конвейера в цехе, услышала молитвы матерей и дочерей за отцов, сыновей и братьев. Еще слово - и я не смогу сдержать слез, слушая рассказ Марии Дмитриевны.

«22 июня 1941 года…Сегодня, в 4 часа утра, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас… Красная Армия и весь наш народ поведут победоносную отечественную войну за родину, за честь, за свободу…Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». За нами, за нами! Эти слова В. М. Молотова еще долго будет вспоминать Мария Дмитриевна.

Жизнь в селе изменилась. До вечера в домах никого не было. Работали. Скотину держали немногие: себя бы прокормить!

«Голодали, да что там, свыклись», - говорит Мария Дмитриевна. Я посмотрела на стол, который она так щедро накрыла. Сердце сжалось.

Из села было мобилизовано 42 человека. В семье Марии Дмитриевны мобилизовали четверых: ее, брата, отца и сестру. Отца отправили на войну, сказали: «Годен!» Брат работал на «Муромском машиностроительном заводе», готовил части для танков. Сестру оставили присматривать за больной матерью, да и мала еще. А Марию Дмитриевну назначили на толевый завод разнорабочей.

Разнорабочая. Какая же сила воли должна быть. Беспрекословно выполнять ту работу, которую велят. Терпение. Подавлять свои желания и прихоти, делать то, что от тебя требуют, даже если не можешь или не умеешь. Делаешь!

Боялась Мария Дмитриевна работы. Боялась, что увезут далеко, а сестре надо помогать: тяжело за мамой ухаживать. В сентябре 1941 года ее поставили на заготовку дров. «Вроде работа по плечу, кто ж дрова то не грузил», - вспоминает Мария Дмитриевна. Но в ноябре того же года многих женщин и ее, работавших в колхозе, поставили расчищать дорогу Муром – Кулебаки. Наступила зима очень рано, да холодная какая была! Тут девочка Маша и струсила: не брошу сестру и маму, я могу и на заводе поработать. Не поехала. Мама Марии Дмитриевны очень переживала за то, что дочь осталась дома, ведь за этот бездумный поступок полагалось суровое наказание. Несколько раз приходили за Марией Дмитриевной, чтобы забрать ее на работы, но она пряталась то в подполе, то в лесу, заставляя маму придумывать нелепые истории ее отсутствия. Однажды мама не смогла придумать ничего: за ее дочерью пришли с винтовкой, Мария Дмитриевна вылезла из подпола, и ее в срочном порядке забрали в Кулебаки. «Я не понимала еще, насколько было важно задействовать, по возможности, каждого человека», - словно оправдываясь, говорит Мария Дмитриевна. Тут она неловко засмеялась, на ее щеках появился румянец, казалось, что ей стыдно за трусость, которую она тогда проявила.

4 ноября 1941 года Мария Дмитриевна была в селе Ширяеве Самарской области на лесозаготовках. «Был полдень. Мы сделали привал у Поповой горы. В те дни с каждым днем становилось все холоднее, но солнце светило по-прежнему ярко. Какое-то хорошее настроение было у всех. Женщины смеялись, правда, не помню над чем, но смеялись долго. Послышался гул. Мы все вскочили и начали глазами искать источник шума. На горизонте показались немецкие бомбардировщики. Я еще ничего не успела понять, как заметила, что осталась на невысоком пригорке одна. Увидев, что все спрятались в расщелину, я живо бросилась к ним. Спустя несколько минут мы вышли из нашего укрытия, чтобы посмотреть, куда полетели самолеты Вермахта. Они летели в сторону Мурома. О, Боже, что тогда я испытала! Сестра, мать, брат, я их оставила одних. Нас было несколько человек из Мурома, одна была девочка лет тринадцати. Поняв, что самолет летит по направлению к ее родному городу, она закричала, начала рвать на себе волосы, поседевшие за несколько секунд. Мы не могли ее успокоить. Послышался грохот… Черный дым… Бомбили… Девочка упала без чувств. Я заплакала. Женщины приняли решение идти в село, где на тот момент находилась телеграфная будка. Столб черного дыма был до неба. Мы бежали. У будки собралось множество народа. Лица у всех испуганные, бабушки плакали. Через пять минут мы узнали, что бомбили не Муром, а Горький. На какое-то время все замолчали. Наше молчание перебила девушка, которая бежала с поля. Она кричала: «Что бомбили?». Мы отвечали: «Горький». Она упала. Стала кричать, ругаться, бить кулаками землю. Мы поняли, вся семья девушки жила там. Нам надо было снова уходить в лес заготавливать дрова, девочку мы оставили в селе, ей надо было успокоиться и отдохнуть. Что стало с той девушкой, я не знаю. Никто в тот день работать не мог. А я только молилась за родственников бедной девушки и за свою семью!»

Смерть. Неведение. Боль. Слезы. Ничто не может тебя успокоить, ты не знаешь, живы, ли твои близкие, угрожает ли им опасность. Ты хочешь помочь, но ты далеко от них. Понимать, что ты бессилен, что может быть хуже? Плачь, кричи, бей себя в грудь, ты все равно не поможешь. Думать, что и ты должен был там умереть, страшно. Перед расстрелом людей «палачи» часто с издевкой говорили: «Молитесь». Вот и остается в такие моменты только молиться.

«На холодную зиму 1941-1942 годов Бог дал сил». Мария Дмитриевна стала работать на рубероидном заводе. Поставили ее на закладку в цехе. Тяжело, а что делать! «Я доставала бобины из ванн крючками. Работа не из приятных, наклоняешься к ванне, где налита особая жидкость, а у тебя сразу и сопли, и слезы, все щиплет, ничего не видать». Вставала Мария Дмитриевна в 4 часа утра - с появлением скотины ей прибавилось работы, - и ровно в семь она должна была уже быть на заводе.

Сколько терпения! Идти пешком, а ведь расстояние от села Панфилово до рубероидного завода немаленькое. Слава Богу, у Марии Дмитриевны были друзья, такие же как и она сама: вместе веселее.

Похоронка. В ней несколько слов. Больше и не надо. Убит. Что еще можно сказать! Дата. Вспоминаешь, что ты делал в тот день, и было ли предчувствие беды. Похоронен. Далеко – плохо, не навестишь. Близко – слава Богу. Росписи. Ненужная формальность. Только боль… Страшно представить себе то, что чувствуют родные погибшего, получившие это извещение. У матерей не выдерживают сердца, часто умирают. Отцы кусают губы: нельзя плакать! Смерть – это что-то непостижимое для нас. Все казалось бы просто, нет человека и все, а так больно! Хочешь кричать, бежать, прыгать в могилу к дорогому тебе человеку. Нельзя. Ты должен, ты обязан жить дальше. Есть еще то, ради чего надо продолжать жить. Терпеть, когда нет сил слышать, видеть, чувствовать. Нет лекарства против боли от потери человека. Война и смерть – это лучшие подруги! Горе. Пришла похоронка с фронта. Молчание. Надо идти. Конвейер скоро запустят.

В начале 1942 года в доме Марии Дмитриевны появился радиоприемник «СИ-235». Мария Дмитриевна долго не могла к нему привыкнуть, включал только брат. Если было время, то слушала ежедневные сводки о боевых действиях. Особо запомнились ей выпуски о том, как бомбили Москву, конечно, самый опасный момент битвы (30 сентября – 19 ноября 1941 года) был позади, но страх, что контрнаступление может провалиться и нашу столицу захватят вероломные немцы, не покидал ее.

Лето 1942 года для страны было одним из самых тяжелых периодов войны. Не успели советские солдаты отбиться от немцев у Москвы, как они напали на юг страны. Кровопролитные бои шли на территории Сталинградской области. Лето выдалось урожайным. Многие тыловики работали на поле. «Я не работала в поле днем, меня перевели в рубероидный цех, осваивала новую должность, работать в поле приходилось по ночам, мама ругала, а что делать!» - вспоминает Мария Дмитриевна. Работать в цехе приходилось с семи утра до вечера без перерывов, а объем, который надо было выполнить, увеличивался с каждым месяцем. К августу 1942 года работать на заводе стали в три смены. Младшая сестра уже меньше нуждалась в помощи Марии Дмитриевны, поэтому хоть как-то помогала старшей.

Нам тяжело представить себе труд оставшихся в тылу. Работать не разгибая спины, делать несмотря ни на что все, что запланировано на этот день. А есть еще семья, есть немощные люди, больные, за которыми надо ухаживать, кормить, готовить, уделять внимание. Посмотри на руки любого рабочего в тылу, посмотри! Что увидишь? Они больные. Ломят по вечерам, не разгибаются, у кого-то парализованы или скованы судорогами. Теперь переведи глаза на свои руки, помазанные кремом, чистые, нетронутые непосильным трудом. Стыдно становится перед стариками. Они трудились на благо страны, а мы картошку не то чтобы выбрать, посадить не можем. «Поля непаханые, жалко, столько земли пропадает, были бы силы, за мотыгу взялась бы». И это говорит мне восьмидесятипятилетняя бабушка, трудившаяся не только у станка, но и на земле всю свою долгую жизнь. А мы ленимся, да еще считаем, что больше всех работаем и нас во всем обделяют, все несправедливо.

Письмо. Не часто в тыл приходили письма от фронтовиков. Они обычно терялись, только вот похоронки имели точный адрес и всегда доходили до места назначения. В дом Марии Дмитриевны письма приходили нечасто, от отца в основном. Писал он просто и незамысловато: «Я жив. Идем вперед. Целую». Приходили письма и от двоюродного брата. Чаще всего они были утешающие. Но пришло однажды не письмо, а извещение. Мама Марии Дмитриевны схватилась за сердце, читать не стала, попросила читать старшую дочь.

-Мама, жив, только…- сказала Маша, прочитав повестку.

-Говори!- послышался шепот Анны Андреевны.

-Ему оторвало ногу.

-Будет жить!

Надежда. Мы часто говорим, что она умирает последней. Потеряешь надежду на лучшее, ничто тебя уже не сможет радовать. Лишь надежда греет человека в тылу. Ты ждешь счастливого исхода, и твоя уверенность, зажженная верою и любовью, может изменить ситуацию. Нет ноги. Нет части тебя, твоей плоти, берегись, как бы не забрало тебя уныние в свои жестокие сети. Смирись. Окропляй свою жизнь надеждою на лучшее, любовью ко всем, верою! Скажу, что брат Марии Дмитриевны, лишившийся ноги на фронте, не отчаялся. Он не поставил крест на жизни. После войны он женился на прекрасной девушке, у них были дети. Он отказывался называть себя инвалидом. «Какой я вам инвалид, я человек!»

Урожай в 1942 году был собран богатый, поэтому суровую зиму 1943 года семья Марии Дмитриевны пережила, да и государство помогало. На один трудодень полагалось 100 граммов пшена и гороха, а на 2 трудодня 15 килограммов картошки.

В июне 1943 года в дом Марии Дмитриевны поселили четырех беженцев, четырех мужчин. «Я совершенно растерялась, когда, придя ночью домой, нашла двух мужчин, спящих на мосту, хотела крикнуть маму, да та уже открыла дверь и подозвала меня скорее. Пройдя в переднюю, на своей кровати увидела еще двух мужчин. Мама была в чулане, поэтому я поспешила все у нее узнать: кто они и как долго еще будут они у нас. Мама удивилась такому вопросу. Ответила коротко: «Завтра спросим» Утром мужчины сказали, что они беженцы-солдаты из Ленинграда и попали в дом Марии Дмитриевны по распределению. Сидеть и отлеживаться в доме мужчины не стали. Двое из них получили сильное ранение, поэтому трудились в огороде да на дворе. Двое других добровольно пошли на лесоразработки, мужских рук там не хватало. Так прошел месяц, может больше. Все стали как родные. Мария Дмитриевна как-то приболела, так один из раненых заменил ее у конвейера. Все обошлось. Повестка… Надо было уезжать на фронт. Родина звала. Наступала последняя ночь перед отъездом. Мария Дмитриевна подшивала сумки, а сестра готовила запасы продовольствия на долгий путь. Никто не заметил, как один из солдат вышел из избы. Обратив внимание, что в доме нет одного из мужчин, Мария Дмитриевна оставила сумки и тихонько вышла на усадьбу через двор. Остановилась. Услышала знакомые слова.

«Отче наш, Иже еси на небесех!

Да святится имя Твое,

да приидет Царствие Твое,

да будет воля Твоя,

яко на небеси и на земли.

Хлеб наш насущный даждь нам днесь;

и остави нам долги наша,

яко же и мы оставляем должником нашим;

и не введи нас во искушение,

но избави нас от лукаваго.

Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки.

Аминь»

Долго она не решала двинуться с места. А в голове все одно: «Боже сохрани их, помоги им, Богородица, сохрани папу моего, брата под кровом Твоим». Солдат был за усадьбой, на пшеничном поле. Он крестился и молился на все стороны. Плакал. Молил Бога о помощи в пути, о помощи на войне, о спасении своей семьи, которую он вынужден был оставить в Ленинграде. Мария Дмитриевна не знала, что и делать, если она вернулась бы домой раньше него, то некоторые из солдат, неверующие, посмеялись бы над ним, укорили, а она не хотела этого. Пошла она в огород полоть лук. А он плачет, взывает слезно к Богу, не могла Мария Дмитриевна работать. Стала молиться вместе с ним. Не заметила, как тот солдат вошел в дом, поэтому еще долгое время оставалась на коленях у грядки. Утром, слезно попрощавшись, написав друг другу сокровенные письма, указав фамилии своих родственников, семья Марии Дмитриевны отправила в путь своих постояльцев. Фамилии Мария Дмитриевна записала для того, чтобы при встрече с родственниками их семьи солдаты рассказали о жизни в Панфилово, возможно, и помогли в чем-либо.

В Муроме постоянно призывали на войну. Из сорока двух мобилизованных в Панфилово в 1941 году к началу 1944 года в живых осталось только восемь. Две зенитчицы и рабочие в тылу. Война… Когда настанет ее конец? Смерть, страх, боль, слезы… Пули, снаряды, танки… Раны, кровь... Рваные шинели, бинты, повязки... Огонь, дым, хлорка… Смерть! Никто не жаловался на судьбу, работали и воевали. Боролись.

Мария Дмитриевна - верующая женщина. Да, шли гонения на церковь, но она никогда не отказывалась от Православия. До войны в селе Панфилово был действующий Свято-Вознесенский храм. В 1935 году, когда Марии Дмитриевне было десять лет, большевики варварски вытащили оттуда иконы, книги и утварь на улицу. Маленькая Маша прибежала к храму вместе со всеми верующими и пыталась не допустить надругательства над святыней. Но к храму они даже не смогли подойти. Начали сжигать книги. О, чудо! Они выпрыгивали из огня. Не раз с этим приходилось сталкиваться большевикам, но они еще с большей жестокостью стали относиться к церкви. У образов святых выкалывали глаза, сбрасывали колокола, ломали кресты… Страшно! Мария Дмитриевна сохранила в тяжелые 30-40-е годы веру Святой Православной церкви. Она искренне и даже по-детски радовалась тому, что в 1943 году И.В.Сталин пошел на некоторые послабления: «Прошу передать православному духовенству и верующим, собравшим 6 миллионов рублей, золотые и серебряные вещи на строительство танковой колонны имени Дмитрия Донского, мой искренний привет и благодарность Красной Армии». В 1944 году начали открываться приходы! Благодать!

Именно в конце 1943 года и начале 1944 года завершился коренной перелом входе Великой Отечественной войны. Советские войска освободили свою Родину, стали переходить к освобождению Европы от фашизма. Что помогло Красной Армии? Что спасло СССР? Вера! Фронтовикам редко удавалось побывать в храме, их молитвы были чаще уединенными. Тыловики же приносили молитвы в храме: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них», – заповедал нам Господь. Мария Дмитриевна признается: «В церковь было уже не так страшно ходить, если раньше ходили окольными путями, то теперь смелее заходили в храм. Молились недолго, часто служили просительные и панихиды об усопших. Батюшки очень хорошо проповедовали, говорили, что войне скоро наступит конец, Бог услышит наши молитвы. Он услышал!» Услышал, услышал…

Работа в цехе продолжалась. Мария Дмитриевна стала бригадиром. Отец, брат – все живы, Слава Богу. В конце 1944 года письма совсем перестали приходить. Все беспокоились. Однажды вечером, где-то в январе 1945 года, пришло письмо. Семья надеялась, что от отца, но отправитель неизвестен, фамилия незнакома. Сестра Марии Дмитриевны начала вслух читать письмо, и каково было их удивление: письмо от одного из солдат, живших у них 1943 году. В письме было сказано, что из них четверых он остался один, все убиты. Благодарил за помощь. Тут он поведал, что его спасла вера, рассказал, как молился за их усадьбой перед отъездом. Мария Дмитриевна заплакала. «Вера моя укрепилась». Остался жив. Один из собратьев. Жив. Все хорошо. Терпи. Нет с тобою больше твоих братьев: смирись. Живи. Живи для того, чтобы подарить жизнь другим. Люби, чтобы не осталось горечи утраты. Надейся, чтобы победить боль. Верь, что мир возродиться.

9 мая 1945 года. Работала Мария Дмитриевна в первую смену. Победа! Сегодня можно передохнуть. Но что этот отдых, по сравнению с тем, какое облегчение получила душа в тот день! Победа! Слезы, слезы радости. Сломлен проклятый фашизм. Нет многих бойцов, положивших свои головы к подножию победы, нет. Но есть она, долгожданная, святая Победа.

Вернулся с войны отец, жив, нельзя сказать, что здоров, но, главное, что жив. Мама Марии Дмитриевны весь первый день пребывания отца дома была сама не своя. То смеялась, то была очень серьезной и молчаливой. Дочки же, напротив, лезли к папе с вопросами, ухаживали, не оставляли его одного. Сын, родной брат Марии Дмитриевны, вечером долго разговаривал с отцом о боях, о политике. Конец. Конец войне. Нет смерти на поле боя. Нет вечно изнурительного труда. Нет!

«Я вышла замуж за фронтовика, дважды контуженного. Много мне он о своих победах не говорил, не хотел вспоминать. Знаю, что участвовал в Висло-Одерской операции, форсировал Одер. Часто по вечерам спрашивал меня, как жила я во время войны. Ему не верилось, что я работала в три смены. Я отнекивалась, говорила, что так надо и это было совсем несложно, что не сделаешь для свободы и для прекращения войны. А он шутил: «Вашими руками победу вырвали». Честно сказать, я не любила, когда он так говорил, что мы, тыловики, победу выковали. Если бы не фронтовики и не их смелость, были бы мы рабами».

Мария Дмитриевна останавливается. Я прошу ее поделиться своими мыслями о нашем поколении. Она молчит. Не знает, что и сказать. Улыбается. Вдруг что-то на ее лице изменилось. Она задумалась. Я начинаю говорить о наркотиках, о сигаретах. Она как-то рассеянно отвечает на мои реплики. Она чем-то обеспокоена. Встала из-за стола, засуетилась, стала подогревать чай. Я замолчала. Увидев, что я притихла, Мария Дмитриевна еще раз улыбнулась и сказала: «Мы сено на быках возили, а вы ленитесь, хотя ваша ли в этом вина. Работы нет. Ничто вас не занимает». Мне стало очень больно, я поняла, что она говорит правду, истинную правду. Мы совершенно поддались всепоглощающей лени. Надо не ударить в грязь лицом перед предками, мучающимися болями в теле из-за испытанного во время войны тяжелого труда. Стыдно, очень стыдно! Мария Дмитриевна подливает чай, а у меня ком в горле, слезы катятся. Она присаживается. Я спрашиваю о том, как тяжелая работа сказалась на ее здоровье. Мария Дмитриевна не хочет говорить, жаловаться. Сказала, что ноги и руки побаливают, да глаза не видят. Муж последние два года жизни был парализован. Тяжелая жизнь у Марии Дмитриевны. Столько выпало на ее долю и на долю многих таких людей, как она. Я собираюсь уходить. Благодарю за все, что она сделала для меня. Я понимаю, как больно ей было вспоминать годы войны. Одеваюсь. Она улыбается, поздравляет меня с 8 марта, желает крепкого здоровья, счастья и… чтобы не было на моем веку войны. «Всего хорошего Вам, Мария Дмитриевна, спасибо!». Иду домой, а в голове звучат слова: «Победа будет за нами, враг будет разбит!»